Опять деревня. Опять технологический прогресс на уровне стиральной доски. Гарпия знал, куда шёл (в цирк он шёл - обсессию эфемерной энергией, без воли и сознания, иначе не назовёшь), однако вздыхал всё равно. Цокал тоже.

Ну, нагруду за это предприятие обещали достойную. Само божество обещало, провожая в путь; Гарпия скривился, но ничего не сказал. Божество предупредило ещё: "о, возможно, вы все героически умрёте", а Гарпия только посмеялся, тихо и сухо.

Умереть опять было бы, на самом деле, несмешно.

Судьбу свою сегодня делит он на четвертых. Незнакомый маг и никчёмная воровка - с одной стороны; его Грешник - с другой. У Грешника, на самом деле, командная игра хромает; ныне сие имеет перспективу вылиться в проблему.

Но они выживут. Не умрёт этот мир от Порчи, так умрёт от безумия, в котором пребывает его герой; уничтожить Порчу, убить Оберона, забрать Титанию - точно; сбежать до того, как тьма поглотит небеса - по надобности.

Магу-эльфу и воровке предварительно он продемонстрировал ряд жестов, как для боя, так и для засад. У мага лицо с манерами глупостью не отдавали явно, а что до воровки... как-то ведь она до своих лет дожила.

— Мы прибыли издалека, дабы найти короля фей Оберона. Коли феи у вас лесной народ, не должен ли трон короля находиться в лесу?

Целью для допроса Гарпия выбрал лазурного духа, самого доходчивого; те, что пристали к ним с Грешником, были слишком заняты своей дракой, то и дело врезаясь Гарпии в плечо и разбрасывая пыльцу. Пищали ещё громко. Со вздохом Гарпия поймал случайного и положил к себе за пазуху.

Добавляет он с улыбкою искренней:

— Мы здесь, чтобы помочь вам.

Потому что наполовину это правда.

Гарпия чувствует силу. И присутствие. Путешествие сие либо принесёт погибель, либо мясо, шкуру и трофеи.

Гарпия сейчас - безобиднее младенца. У Гарпии мандражью сводит руки и тянет горло; Гарпия скорее сам себя в ту же секунду случайно застрелит, чем наведёт дуло по назначению.

По итогу Грешник его опрокидывает, и, наверное, это хорошо. Грешник на него садиться - кобура теперь вне зоны досягаемости. Гарпия опять застывает; на Грешника глядит снизу, моргает тупо; слёзы на щеках высыхали, дорожки от них тоже - сухость кожу тянула.

Он правда хочет его убить?

Ладонь Грешника на шее впечатывала бинты туже, Гарпия чувствует, как кровь из раны бинты все промочила и остановилась. Гарпия пытается Грешника слушать, пытается думать, пытается дышать глубже и реже; как получается, что получается - Гарпия вводные в шаблон забивает по правилам, анализирует, наконец, выдыхает.

Взгляд у Гарпии проясняется.

Берёт он Грешника за шею,
на себя его тянет
и пробивает лбом скулу.

Меняется с Грешником местами Гарпия рывком: вот тянет, вот переворачивает, вот упирает колено тому в бедро, вот накрывает оба запястья - и пережимает их стальным жгутом. У Гарпии, наверное, глаза ещё немного блестят, но некритично: наблюдает он так внимательно, что сейчас вскроет. Губы - струна, натянутая; пальцы запястья сжали и не шевелятся. Гарпия пытается найти себе оправдания. Например, ему нужны сведения. Или же тело Грешника возможно будет использовать немногим позже, для засады. Или у Грешника есть кредиты, эти кредиты могут понадобится. Хмурится; оправдания, может, и есть, но хуевые.

— Я тебя не понимаю.

Выдаёт, наконец. Что дальше скажет - не думал. Гарпия лицо изучает, спускается на шею, идет по рукам; вжимает, параллельно, сильнее - демонстрация;
и столбенеет.

Грешник видеть его явно не рад, однако в колено Гарпии что-то всё равно упиралось.

Из груди его, как подкошенный, вырвался полный неверия вздох.

— Ты надо мной издеваешься? - думает на секунду одну руку убрать, но не решается. — У тебя новый фетиш?

Гарпия ниже не склоняется - урок он усвоил. Глядит с безопасности, глядит, как по лицу и волосам Грешника танцуют ядовитые разводы, как глаза у Грешника от того мимолетно сияют.

— Ты... - Гарпия запястья его сжал на удивление злобно, смотрит - и кого бить не знает, — тебе не заплатят, если ты меня не убьёшь, это ты понимаешь? Если убью я тебя - тоже ничего не получишь.

Разговаривать дальше смысла не было. Ну, логично. Разговоры дальше пойдут по кругу; у Гарпии своего хвоста нет, дабы за ним гоняться.

Ну, Гарпия, чей хвост-то будешь рубить?

— Зачем тебе умирать? И зачем мне врать, когда я говорю, что хочу т—

Гарпия эту мысль вслух не закончит.

— Убивать я тебя не стану. Пока ты мне всё не расскажешь, не стану.

Это ещё один круг? Это срез, обход?

Дышит Гарпия грузно. Волосы спадали вдоль лица, ни на что, кроме Грешника, смотреть не позволяя. Гарпия продолжает себя оправдывать.

За револьвер Гарпия не хватается, Гарпия теперь слушает. Глаза у Гарпии прикрыты, голос Грешника в уши ему проваливается, внутри щекочет, Гарпия каждое слово его разбирает по отдельности, перекатывая на языке. Голос у Грешника тёплый: во рту от него тепло; говорит сбивчиво, не совсем умело - такое у него часто (Гарпия думает, что Грешника разговаривать учили - просто не с людьми). Что-то про пару, что-то про незнание, что-то про несуществующую валюту, сложи всё вместе, и выходит, что не понимает либо Грешник, либо Гарпия.

Это у них часто.

Гарпия знает, что Грешнику нравится: где нравится, как нравится; Гарпии с Грешником, ну, разговаривать смысла особого не было - по делу, разве что, птичьему; самого Грешника эти разговоры не касались. Или что-то вроде того.

Гарпия мало его знает. Это - единственный вывод. Логический.

Наблюдает он за Грешником ровно, лица не меняет, хватки не ослабляет; Гарпия вообще, на самом деле, не двигается; хищники в засаде не двигаются тоже; Гарпия охотится? сейчас? Вылетит в сей час, распорет горло, так думает Грешник? За то, что он взял с него всё, что можно?

Гарпия вдыхает тихо. Старается - в итоге с выдохом этим грудь его покидает пустившая корни тревога. С Грешником он встречается взглядами; взгляда он не отводит.

Рот Гарпия раскрывает, тон у него серьёзнее, чем, пожалуй, стоило бы:

— Влюбился в меня?

Вышло риторически.

Гарпия вздыхает опять, грузно; колени у него затекли, колено он от Грешника убирает, ставит подальше, Грешнику надо - задвинет ("обычно раздвигает", думает; Гарпии думать бы стоило о другом). Что делать дальше, правда, загадка; что, отпускать? Вот так просто? После ножа, на слепое "у меня нет причин тебя убивать"? Гарпия будет дураком, если поведётся. На ложь и уловки - где-то, как-то, но они есть везде. Гарпия однако за Грешником наблюдает внимательно - и видит лишь покорность, бесхитростную и слепую (Грешник подставляет спину и поднимает хвост - коли хитрость это, то Гарпия на неё повёлся).

— Сам признаешься, что тебе обещали, а убивать, говоришь, не за что.

Замечание беззлобное, замечание, возможно, лукавое; лица Гарпия не меняет, а глаза у Гарпии заблестели - блеск это не хищный.

Произносит дальше, без преукрас:

— Мне тебя, значит, тоже не за что.

Поражений Гарпия не украшает.

Руки Грешника он освобождает следом, сразу. Взгляд Гарпия отводит, отодвигается; ковролин под ним заговорщески шуршит, вот, мол, птичке обломали клюв - концепт уморительный. Гарпия согласен. Если Гарпия обернётся и поймает лицом нож, то это будет лишь его вина (и его беспросветная, наивная глупость).

Гарпия уставился в темноту, вслушиваясь в чужое дыхание.

— Я себя, как ты выражаешься, ни с кем не делил. Я должен выжить. А если проявлю слабость - умру. Таких, как ты, убийц за мной присылали за третий десяток. Но их я убил сразу, если хочешь об этом спросить.

На полу было прохладно. А вот кошка - тёплая. Коли уйдёт она сейчас, то ничего ей не помешает; уйдёт сейчас - ночью не замёрзнет; а, это хорошо.

Гарпия на Грешника косится. На окно тоже.

— Я использовал тебя, чтобы выжить. Но потом понял, что хочу чего-то настоящего, с тобой, сколько бы это ни продлилось. Жизнь моя не принадлежит мне в полной мере - где есть Гадюка, там есть и я, и покуда он жив, его смерть - мой первый приоритет.

В горле сухо. В голове тоже. Взгляд Гарпия пялит в угол.

— Я боялся, что ты меня предашь. Мне казалось это очевидной вещью. Теперь можешь уйти, если хочешь.

О, правда? Так просто уйдёт? Логика на ухо шипит ему слово "глупость".

you can pick “how do you love? like a fist. like a knife” and “if you need to be mean, be mean to me” and “sorry about the blood in your mouth, i wish it was mine” and apply to narusasu, but they are also “only the sun has come this close, only the sun” and “so maybe this time, love doesn’t kick down the door — doesn’t rattle the windows or plant weeds in the flower garden. maybe you can’t smell the smoke because, for once, nothing is burning”.

Strawberry Buns Recipe 🍓🍓🍓

1/4 cup butter, melted and cooled
1 1/2 cup milk, lukewarm
2 eggs
Pink food coloring
4 cups bread flour + 1 cup for kneading
2 1/4 tsp quick rise yeast
1/2 cup granulated sugar
1 tsp salt

Strawberry Filling
2 cups fresh or frozen strawberries
3 tbsp water
¾ cup sugar
3 tbsp cornstarch

Glaze:
1 cup powdered sugar
2 tsp strawberry juice (strained)
1/3 cup heavy cream
Crushed freeze dried strawberries

Place the melted butter, milk, eggs, and food coloring into the bowl of your stand mixer. Mix until combined using the paddle attachment.

Add the 4 cups flour, yeast, sugar, and salt to the bowl. Mix until a ball of dough has formed.

Transfer to a floured surface and knead for 5 minutes or until no longer sticky with the remaining flour.

Place into a greased bowl, cover, and allow to rise until doubled in size- about 2 hours.

While the dough rises, prepare the filling:
In a small saucepan, combine the strawberries, water, and sugar. Simmer over a medium heat until slightly thickened.

Remove a few spoonfuls of the juice from the saucepan and mix in the cornstarch. Return the paste back into the pot and stir until combined. Once the strawberries begin breaking down, mash with a whisk until smooth. Remove from the heat and allow to cool.

To Assemble:
Punch down the dough and transfer to a floured surface. Roll into a rectangle and spread on the strawberry filling. Roll up into a log and slice with a strand of floss. Place the slices into a 9x13 casserole pan and bake in a preheated oven at 350F for about 20 minutes.

To prepare the glaze:
Combine the powdered sugar, strawberry juice and heavy cream.

Once the strawberry buns have cooled, pour the glaze on top and add a sprinkle of crushed dried strawberries.

{пророк}

onmyoji — susabi

На полу возле своей ладони Гарпия отчётливо различал кровавые пятна; Гарпии темнота некритична: в темноте он жил дни и недели подряд, тварью дрожащей без дома, в темноте же лизал свои раны и вычищал слёзно перья; чья только эта кровь, перед ним? Гарпия не ведает. Гарпия чует, если только, обиду; её же и слышит. Уши его дрогнули, сам встрепенулся - Гарпия внимание обратил к окну и застыл, в ожидании.

Гарпии глаза не нужны: Гарпия, ежели надо, угол рассчитает по шороху, намерение вычленит из тембра; дальше - дело техники (техник из Гарпии хороший, убийца тоже). Наблюдает он за Грешником с интересом: голову набок склонил, взгляд с беснующегося хвоста не сводит, по линии плеч разгадывает ребусы. Гарпия смотрит сперва по логике, заключает: никто не уходит, ежели ещё есть, что сказать. Гарпия не замечает, а под рёбра ему уже забралась паранойя, воротит страхи, вытаскивает с тошнотой вместе вопросы: так просто, потому что, ничего не бывает. Кошка - не так проста тоже. Да?

Между да и нет Гарпия всегда выбирает нет - оно проще. Безопаснее. Гарпии некомфортно, когда выбирать приходится не ему; Гарпию, на самом деле, мутит, Гарпии ожидание дурное бьёт поддых и сжимает в предостережении горло (дышать забывает; ну, с ним не бывает). Гарпия осознаёт, что ежели уйдёт сейчас кошка, то так будет проще - для кошки. Коли кошка не пойдёт под змеиной бок - проще будет и для Гарпии. Кошка останется - и змеиный клубок душить начнёт её тоже. Гарпии бы этого не хотелось.

Выходит, опять нет? Не останется? И хорошо?

Вот однако Грешник оступается, вот поворачивается; ровно так же, как Гарпия предугадывал. Да вот глядит на него - и всё равно удивлённый: как это, угадал? И так просто? По правде? Гарпия всё следит за Грешником, не шелохнувшись, и отпускает удивлённый вздох, когда руки Грешника и правда оказались на его плечах, когда сам Грешник оказался у него между колен.

Шепчет он единственное, изумлённый и зачарованный:

— Киса...

Слов подходящих Гарпия боле не находит.

Говорит с ним Грешник смущённо, обрывисто; Гарпия моргает по-глупому, на него смотрит, силится ответы ему сразу найти и подготовить, да не выходит. К лицу его тянется, разве что, большим пальцем вытирая дорожку крови, тянущуюся из разбитого носа. Вытирает. Кровь с пальца слизывает. С Грешника он взгляда не сводит.

— Понял.

Не стал он ни острить, ни уточнять: Гарпия знает прекрасно, что Грешнику втроём нравится вполне себе сносно, вчетвером - тоже вставляет, Гарпия в курсе, что метки Грешник любит ну очень, - клоны от него уходили искусанные и изодранные; Гарпия кое в чём узнал Грешника более, чем достаточно. Но это так, пустое. Гарпия любит по-другому, хочется ему другого тоже.

Ладонь Грешника берёт в свою, к щеке своей подносит, щекой о неё обтирается слабо, словно обезвоженный, что добрался до оазиса. Глаза закрывает. Вздыхает Гарпия очень, очень тяжко.

Сердце у Гарпии, однако, не тяжкое ныне совсем. У Гарпии, по правде, слёзы вновь подступают к глазам и щекочет нос, но по-другому, по-доброму.

— Не могу говорить за всех, но когда любишь, ты хочешь узнать ближе, лучше, - говорит Гарпия с опытом, на Грешника смотрит с опытом - что на уме сейчас у Гарпии, то и на языке. — Я хочу узнать тебя лучше. Откуда ты? Как твоё имя? Кем были твои родители? Мы могли бы поговорить сегодня перед сном.

О, они бы о многом могли поговорить! Гарпии радостно, пожалуй, чересчур: он поговорить с кем-то хотел так давно, а голос у Грешника такой приятный, а сам он такой тёплый, и в руках он лежит так удобно, так влитую, и спать с ним, наверняка, будет так спокойно - Гарпия не знает, что может быть сейчас лучше. Вообще - лучше.

Гарпия улыбается смущённо и утирает сам себе нос; ну, расплакаться опять было бы неловко.

{анемон}
нага, 200+

{пожиратель}

onmyoji — fallen god orochi

По небу, растланному пред Вселенной, нет звезды, что не смог бы Мир объять - и сжать в ладонях, лично, за мгновение, находясь от ней в сотнях тысяч лет: нет власти ни годов, ни расстояний, перед ним, кто сими звёздами кормился - в дар. Явил свой лик он и в сей час, представ перед самопревозглашенными богами, говорил себе, "пришёл на зов".

Мир никто не звал.

Он и не услышал бы.

Выглядел Мир грузно, отрешённо; сам он позвал давнего друга с собой, однако пребывал в сентиментальной задумчивости, не прерывали кою ни разъясненья, ни советы. Пребывал он в ней, по правде, уже давно, и не спадала та, сколько бы ни получал Мир уверений, как бы ублажали его полюбовно мужья, - Миру всего было мало. Вопрошал он Гортензию, что золотом расчёсывала волосы, чьё сухое, увядающее тело восседало в залитых солнцем покоях, и на чьих перетянутых нитями вен ногах изволил Мир сложить свою светлую голову: "О, дорогая Гортензия, поведай, как же, в человеческих глазах, выгляжу я, существо древнее и могучее, коему поныне приходится мириться с обстоятельствами трагично принятых решений?".

"Жалко", отвечала она ему.

Гортензия порой могла быть жестока.

Флегматичен был Мир, молчалив. Оказавшись в лифту, бросил он на друга старого тяжёлый, полный невысказанных разочарований (и то, возможно, хорошо: высказаться Мир желает о многом, а прерываний в подобные моменты он недолюбливает крайне) взгляд.

"Не поклонились", думает Мир, сокрушённый. Ужасное, абсолютно ужасное допущение.

На плечи чугунной наковальней свалилось давление, заставляя, не без раздражения, отвлечься от печального положения дел, с коим приходится мириться. Тело его за мгновения видоизменилось до громоздкого ящеровидного гуманоида; опасная на вид лапа, покрытая толстым слоем затвердевшего хитина, потянулась к панели управления.

— Концептуальным да, возможно, - обратился Мир к сгустку звенящей от напряжения энергии; голос его, несмотря на образ, был всё так же мягок и спокоен, — однако ты не можешь не согласиться, что вторая весьма подходит к моим глазам.

Длинный коготь, по итогу, нажал прозрачную. Нет и быть не может для Мира разницы, в какую из возможных вселенных принесёт их лифт. Не может его ничто ни ранить, ни задеть, - это вера, проверенная временем.

Но то, что не получил он, в очередной раз, в Шпиле уважения... о, Мир это запомнит!