В этой жизни ты любишь боле всего две вещи: свою работу (особенно зарплату) и свою маму (неиронично). На праздники ты это часто совмещаешь, оплачивая семейные ужины и выбирая самые роскошные букеты. Цветы ты с определённого момента начал выбирать исключительно в салоне на соседней улице, из-за адекватных цен и индивидуальной консультации. Консультировался ты исключительно с молодым владельцем салона - экспертиза его тебя устраивала во всём, иной ты давать шанс не желал.

Молодой владелец салона был никогда непрочь поболтать между делом. Так, за месяцы визитов ты узнал, что Олли единственный ребёнок в семье, бизнес  перенял скорее по необходимости и планировал нанять постоянного менеджера, в разводе он уже вот шестой год, о браке повторном пока не думает. Ты педантичен и терпелив, а ещё с эмоциями своими явно не дружишь - Олли это понял и на свидание позвал сам.

Обрадовался ты его вниманию больше, чем повышению, но виду стойко не подал (ты так подумал).

Со своими эмоциями ты не дружишь: влюбляясь, ты продолжал это упорно отрицать, желая близости, из раза в раз воротил нос, скрипя зубами, не навязывался, хотя очень и очень хотелось. Показал себя настоящего ты лишь единожды, робко переплетая ваши пальцы; сказал: "Останься сегодня до утра".

После этого никакого конкретного Олли в памяти не было.

Ты этого уже не вспомнишь, но Олли тогда посмотрел на ваши пальцы, на тебя посмотрел,и вырвалось у него: "О". Что-то вроде: "О, я, кажется, заигрался".

Действительно, заигрался.

Ты всё так же продолжал ходить в тот же самый цветочный салон. Причины конкретной не было - ходил ты по привычке. Консультацию тебе всё так же предоставляли отличную, предоставлял, вот, новенький менеджер, исполняющий обязанности директора. Ты так и не понял, откуда эта привычка взялась, и посещать этот салон перестал.

Душили тебя смутные воспоминания о близости, какая-то не совсем понятная тоска - будто бы тебя бросили, хотя ничего подобного, вроде как, с тобой не происходило. У тебя отличная карьера, замечательная семья, к личной жизни своей ты относишься со всей серьёзностью, что выливается постоянно в дичайшее недоверие. Откуда это?

Исчезнув, Олли сделал тебе одолжение. Ну, по его мнению. А тебя спросить?

Глаза собака открывает на улице. Того он точно знать не может, но ему это подходит - на улице жить: на заднем дворе, близ железно-дорожных путей или же глубоко в лесу - всё примерно одно. Собака знать того, разумеется, наверняка не может, но ежели пустить его в обжитый дом, с человеком может произойти что-то ужасное.

Просто предположение.

Глаза он открывает на улице. Над головой у него какая-то стройка: то ли что-то сносят, то ли ремонтируют; собака знает, где находится - это Нью-Иллизиум; собака пытается припомнить последние новости об объектах недвижимости (для него это, кажется, было важно; он работает в каком-нибудь комитете по строительству?), но на ум ничего больше не идёт. Земля была холодной, а жестяные перегородки высокие и покрыты тонким слоем наледи - куда бы он ни собирался, на погоду нынешнюю эта одежда рассчитана явно не была. Кто он, кстати?

Лапами своими собака общупывает морду. Это точно его кожа и какое-то его лицо; собака хрипит, и свой голос его почему-то пугает. Куда он собирался? В карманах обнаружились лишь ключи на кольце и бумажник, в бумажнике - пара карт да купюр, ничего больше (может он быть кем угодно, но явно не душой компании).

1. Кто бы неиронично играл на форумных ролевых
2. Кто бы хотел виртить но боится что забуллят
3. Ты сводница, тегни двух человек которым стоит замутить
4. Кто кошкожену не хочет, но она ему точно необходима
5. Давай предположим, что чисто гипотетически ты хочешь чтобы тебя съели. Кто?
6. Топ-3 жоп данного ролевого проекта

Собаки жару не любят. Шкура у них толстая, шерсть густая, а обязанности множатся: люди дома сидеть не могут, люди находят себе приключения, - и на этих приключениях Рекс зарабатывает очки почёта. Лейтенант Миллер это так и называет - очки, раз уж звёздочки дают редко; Рексу считать проще в надбавках к зарплате, а ещё в похвалах: лейтенант Миллер запускает пальцы ему в волосы и треплет, а Рекс закрывает в удовольствии глаза - ласка кажется ему уничижительной, каждый раз чуть ниже опуская к уровню животного. По логике Рекс понимает, что это контрпродуктивно или что-то вроде того, нелогично явно. Замечает пуще этого и презабавное - человек с головой дружит редко, да и логику точно не любит.

В противоречиях Рекс видит испытание перед новым витком эволюции.

С карьерой всё проще. Лейтенант Миллер сказал прямо, что с повышением уже вот-вот будет готово: и для одного, и для другого. "Только с этим закончи", говорил ему, провожая из участка, "ребят глупых развелось много, не хотелось бы, чтобы такие продолжали портить всем кровь".

Это правда. Рашид согласен. Нельзя, чтобы кровь портили, правильно? Дела, связанные с наркотиками, - это его бичь; наркотики, возможно, тоже (?). Прошлое он вот не раскрыл. Кровь это не испортило, а вот статистику - ещё как; Рашид на свою статистику дрочит, прямо как офицер Бен Довер дрочит под столом вместо того, чтобы делать работу,
и вот когда что-то не получается,
собаке, ну,
это нравится не слишком.

@nevalya_shka

0x0d5e0a8cd931cf78f049f1750e96de1ed04a0662

0x0d5e0a8cd931cf78f049f1750e96de1ed04a0662

В первый раз она выходит замуж в 22, сразу после универа. То была её сокурсница: вместе они посещали клуб дебатов, оказывались постоянно в разных командах, думали, что, ну, спорить они уже научились, в быту проблем с таким навыком, значит, не возникнет. Проблемы однако не лыком шиты и всё равно возникали; проблемы - суки, жена сукой раз в неделю становилась стабильно: Америка ей не нравилась, неряшливость Сара ей продолжала не нравится, то, как замыкалась она и не спорила, ничего не решалось, - не нравилось тоже. Это обидно: венчались они в церкви, вместе выбирали арку над алтарём, Сара ей говорила, вот, мол, без тебя я не вытяну.

Это правда. Сара бы не вытянула. Она работала, пока работала - жена убиралась и готовила (и работала тоже). За работой своей Сара видела хорошую жизнь. В её понимании любовью здесь было бы накопить на регулярный клининг по контракту, стать достаточно обеспеченными, чтобы об ужине думал личный повар.

Жена её думала по-другому и
и спорить, наверное, об этом бессмысленно.

Где-то в тот же период Архив за ней и пришёл. Почему - никогда и никого не спрашивала. Сара предпочитает думать, что она исполнительная и ответственная и вообще самородок; Сара ещё и не тупая - как бы она, возможно, ни копала в дела об исчезновении (их съел домовой; прикиньте), вряд ли бы смогла найти что-то об Архиве самостоятельно.

Это всё судьба. Или же не в пример удачное стечение обстоятельств, математически рассчитанная волшебной белочкой в древе жизни вероятность настоящего капиталистического чуда, - не суть + похуй.

Для Сара, Архив предложил ей целый мир - и она его заглотила, не думая. Мир - это ведь сильно, целый мир - это уже и романтика, и ответственность, и полноценная любовь. Жене она её дать не смогла. Для работы и богов - находила исправно, с понедельника по пятницу, согласно рабочему графику.

Последние месяцы брака доживались сложно. Жена просыпалась посреди ночи, в очередной раз заставая пустую постель, - и писала обличительные сообщения в измене; Сара бегала глазами по тексту (глаза у неё внимательные ну очень - и точно такие же холодные), ставила телефон на беззвучный и лишь потом вынимала топор из нечестивой черепушки - до города она доберётся лишь к рассвету, тогда же и купит букет возле дома (на вот, понюхай и успокойся). Букеты ситуацию уже не спасали, клининг с личными поварами тоже: задавая вопрос, её уже бывшая жена уже заранее знала ответ.

Сара выбрала работу. Мир и благословения. Лучшую жизнь, что так вовремя ей подарил Архив. Она переехала в Эшфилд, самое-самое важное их гнездо для самых-самых важных шишек. Сара рассудила, что там ей и место.

Она правда так думала.

В Эшфилд Сара переезжает одна, налегке. Архив - не место для слабых ни духом, ни телом; Сара отдавала богам и то, и другое, однако взамен получила лишь больше вопросов, недомолвок, сомнений. В Эшфилд Сара переезжает в декабре, морозным утром, чей холод не покинул её костей до сих пор; Сара думает, что это до пизды символично - и становится архивариусом Декабрём. Она исполнительна, опытна и требовательна. Декабрь - это про "сотрудницу года"; Декабрь за работу её должны давать премию тысячелетия.

У знаний нет рук для объятий. Декабрь в какой-то момент перестаёт быть против (а с каких пор для неё это важно?) - и в протянутых ладонях предложить может один лишь топор. Какими путями достигается лучшая жизнь? Какими же истинами диктуется тот самый злополучный мировой порядок? Что так упорно ищут они в человечестве - и что так упорно от человечества скрывают?

"Почему?" и "зачем?" всё копились. Она не находила ответов на алтаре, не было поясняющих сносок в архивах, бездонные глазницы убитой нечисти не носили в себе тайного смысла. Учёная-головорезка - это не предел мечтаний Декабря и никогда им не будет. Эшфилд не принёс ей ничего, кроме морози, струящейся прямо по венам, и вопросов глобальной идентичности.

Сара удобная. За тридцать лет ты много разных людей повидал, у каждого свои заёбы видел, принял, впечатлён не остался; заёбы Сара удовлетворить легко настолько, что аж неудобно.

Видишь ты её по утрам в течении получаса: будильники она просыпает, на скорую руку расчёсывается; на завтрак времени у неё никогда не остаётся, но каждый раз она тебя на кухне хвалит. "Ну, вкуснятина, наверное", говорит, целуя твою скулу, носом тычась в ухо (Сара не собака и не слюнявая - на вид так и не скажешь), "прямо, как ты".

А потом уходит на работу. След её простывает, квартиру её покамест заливает солнцем: на сорок втором этаже света всегда больше, а уличная суета даже с открытой лоджии до вас не доходит. Без Сара в её квартире очень и очень тихо.

Сара удобная. Делать ты можешь что хочешь с кем хочешь - она не факт, что спросит, и ты не уверен, что ей это интересно. Захочешь - спросит. Слушает она эти ваши серьёзные разговоры с намёком на внимание: проходится языком по зубам, взгляд отводит мимолётом, кивает к месту; отвечает в конце неизменно: "Ну, если тебя это беспокоит, то, наверное, с этим надо что-то делать, да? Давай поделаем". По субботам, вот, помогает тебе мыть посуду. Ты не уверен, зачем вам это делать, если у вас есть посудомойка, но это всё ладно - заёбы Сара, опять же, удовлетворить легко.

О работе своей Сара рассказывает редко. Улыбается она лениво, ответы тянет тоже; говорить она больше любит о тебе. Куда ты хочешь сходить, чем ты хочешь заняться, есть ли у вас сегодня какая-то памятная дата. Про всё это она, правда, забудет на следующий же день, но всё ничего, главное ведь попытка.

Жить с Сара это не пытка совсем. Ты не уверен, любовь ли у вас; ты уверен, что замуж за тебя Сара вышла скорее ради компании. Ты женился на ней почему?

Потому что Сара, пожалуй, удобная.

Уезжают в никуда поезда, долетают до звёзд самолёты, оставляя позади не святую эшфилдскую землю: и нас с тобою, изваяниями, пустивших в неё корни. У земли этой свой порядок, для земли нашей судья разрывает себя ровно на шесть голов - пока не обрубили те, на звёзды да в никуда смотреть нам совершенно незачем; истину зарыли, потому что, не там (так?).

Знавал я не больше твоего - и кажется всегда, как годы ни проходят, что знать всегда буду меньше; милости ты заслужила божьей явно изобильней: на коже твоей она - щедрые узоры, с головы да пят; любили тебя всегда многим сильнее любой белоснежной овцы. Я не целовал твои перста никогда. Поцеловал бы сразу разум - ум твой сияющий и пытливый, как остроугольный алмаз (не сломать тебя, моя подруга, тебе - только резать). Я не целовал тебя и не думал о таком никогда. На тебя, как на небо, только смотреть - и разгадывать; ни одна из судейских голов за облака не укажет, но я посмотрю - следя за твоими перстами - курс что взяли за миллионы отражений, дальше и дальше, куда звёзды прилетают умирать.

Ты - за истину. Со своей головой, которая на плечах, не седьмая. Нравилось мне тебя слушать, нравилось мне с тобой спорить; за спорами проходили ночи на твоей кухне, перетекая в сонное утро напополам с твоим кофе, упиралось в работу.

Работать мне с тобою хотелось бы, - как бы выразиться так? - до вынужденной самой пенсии; как корни из земли выдернут, так я и зачахну, располагая этой земле свой скромный компост. Я за тебя думал так же; я желал думать, что с тобою всё так же; я желал - а ты делала.

Это твои корни. Твоя голова. До пенсии тебе дожидаться не нужно - коли Архивы ответ тебя предоставить не смогли, будешь ты пытаться найти путь совершенно иной.

Ты ушла и, наверное, коли мышцы бы мои связаны были с тобою, то руки бы я свои немощные опустил и никогда не поднял. Наверное, будь для меня истина чуть менее дороже, то я бы
осмелился подумать
о чём-то богохульном.

Но, скорее, руки бы себе сломал, чем.

В Эшфилде твои следы вновь появляются лишь спустя годы. Богохульствовать мне больше нечем. Отросла у меня вторая голова, запретная.

Отруби её и порежь меня.

А, ну вот, волхвизм. Вот же оно - что-то стоящее. Как там её зовут, ещё раз? Март. Кэри- что-то. Будет, значит, Кэри Март. Алёша - человек старой закалки, любит ярлыки и талоны; на груди Кэри Март теперь красуется метафорическая бумажка: "СЛУЖАЩАЯ АДМИНИСТРАТИВНОГО ОТДЕЛА ОБЫЧНЫХ ЛЮДЕЙ КЭРИ МАРТ". Алёша, благо, в кнопку печати попадает через раз - так бы и правда попросил повесить.

— Моё нынешнее физическое состояние действительно необычно для членов нашего союза. Большинство, к счастью, это представители науки, а потому и отношение к моему диагнозу носит исследовательский характер, - Алёша меняет ноги и по инерции откидывается в кресле. — К моему личному делу имеется неограниченный доступ, однако результаты последнего эксперимента ещё не прошли проверку. Я планировал заняться этим сегодня, если Вы желали поинтересоваться именно им.

После уборки. До неё? Точно сегодня? Ну, точно сегодня ночью. Не спалось ему всё равно, не спаться будет и в этот раз, за компанию, - фаза луны не та, у Охоты на неё аллергия. Благо, известны подобные прецеденты были заранее, иначе Алёша заподозрил бы прогрессию заболевания, а прогрессировать тому рано. Год бы ему ещё, два. Дальнейших планов он не строит.

Планы самые близлежащие есть точно у Кэри Март. В последний раз Алёша приглашал женщину на обед в 2017 году: это было в буфете с плюшками, после работы и в присутствии её мужа (он был ей должен за обед прошлый, если правильно всё помнит). Кэри Март пригласила сама себя без лишних раздумий; тянет ему конфеты, должно быть, после дум основательных. Алёша склоняет голову набок, опешив. Кэри Март опешила явно сильнее, и Алёша, честно, что делать с людьми, которые в социальных взаимодействиях более неловкие, чем он.

Ничего и не делает, с лицом точно. Однако коробку из рук берёт; подарки это всегда, на самом деле, приятно. После конференций он часто дарил своему наставнику цветы и конфеты наравне с другими его студентами. Подарки - это, наверное, в первую очередь всё же про благодарность, во вторую - уже о накопленных очках почёта. Алёша первое время часто представлял, что у него будет так же: и цветы, и признание, и нормированный рабочий график.

Подарки - это приятно.

— Благодарю. У меня нет аллергии на шоколад, однако в последний год плохо усваивается лактоза. Неизвестно, с чем это связано: с последствиями одержимости или же с ослаблением желудка на почве преклонного возраста.

Кряхтя, он поднимается с кресла и направляется массивному дубовому шкафу. Несмотря на недавнюю реставрацию, от нагромождения полезного хлама это не спасло: Алёшу в быту нельзя назвать последовательным человеком, да и убираться он, как можно легко догадаться, не любит. Чайник обнаружился на самой верхней полке, наравне с праздничной посудой и, почему-то, галстуком. Пока пытался нужное выудить, ничего Алёшенька вокруг не слушал; что-то, должно быть, про волхвов - и правильно. Чайник с конфетами он поставил на кофейный столик и показал на диван.

— Ну, присаживайтесь, не стойте.

Бормотал он себе под нос что-то не совсем внятное, но определённо в сфере безалаберности: заслуженному специалисту ещё и уборку регулярную никто не организовывает, хорошо хоть о ремонте с горем пополам договорился. Сам! Ни дисциплины, ни уважения в этом ваше союзе.

Таймер Алёша выключает и со стуком засовывает в ящик стола. Чашки ставит уже спокойнее. Сам садится тоже спокойно - колени для резких движений уже не те.

— Я не совсем понимаю причину Вашего интереса, в особенности, когда анамнез моего заболевания был самолично мною написан и опубликован. Вы из тех, кто предпочитают опыт с первых слов?