Мужик, который продавал ему гараж, заткнуться не мог во время всего просмотра: в этом углу он лепил беляши, во втором ебал сук, в третьем чинил карбюратор вместе с товарищем, в четвёртом в дырку в полу провалилась его рыболовная снасть и было бы супер, если бы её вернули, раз всё равно собрались тут делать ремонт; Рекс, в его понимании, это уже невероятно уважаемый человек, раз просёк, какое же гараж это неебическое вложение. Сказал даже, что починит входной замок, по дружбе. Рекс проверить забыл. Наблюдая сейчас, как на улицу вываливается тело, чья обглоданная нога оставила ему месиво на пороге, Рекс ударил по железной двери лишь раз и заставил себя успокоиться.

Мужика, который продал ему гараж, Рекс зарежет нахуй. Следующим.

Украденный нож успел полоснуть ему по ладони, спускаясь к запястью; разрез получился ровный и глубокий, очень красивый: Рекс, сложись всё чуть иначе, поддел бы края тугой раны, растягивая её всё больше и больше; сложись всё, опять же, чуть иначе, Рекс бы облизнул губу, ну, неосознанно, скорее. Рекс думает: снять кожу вот так сразу, наголо, будет пиздец, как больно, но и ебать, как эротично; мужчины снимали перчатки, женщины оголяли лодыжки - для Рекса всё одинаково интимно.

Обстановка, увы, всё же не располагала. Они все ещё в спальном районе, в воздухе все ещё стояла ранняя ночь, а прямо там, за поворотом, так, словно на ухо дыша, замечательные люди всё ещё наслаждались жизнью; Рекс не хочет мешать им и не хочет, чтобы мешали ему. Рекс знает, где ему место. Сказать собаке "место" - она сядет; спросить Рекса "почему ты так поступаешь" и он опустит на виноватый манер взгляд - собака не знает, зачем бежит за брошенной костью. Его нынешняя жертва не спрашивает уже ровно ничего: его охрипшие, неуверенные крики перекрываются кулаком в зубы, прежде чем оказаться в сладострастных объятиях - Рекс силён ровно настолько, каким выглядит.

Выглядит Рекс бешеным.

У медведя широкие лапы и тяжёлый удар. Шансов у человека никогда не было, но человек всё равно выбрал попытаться. Рекс такое уважает. Он человека за дух его и любит - Рекс бы внимания иначе не обратил. Он облизывается, - осознанно, - выдирая рукоять ножа из дрожащих пальцев; он думает: "Ты хорошо постарался, ты настоящий молодец". Рекс, вообще-то, с собой не то, чтобы наичестнейший; Рекс посчитал, что этот человек честность собственноручно кровью от крови заслужил. Рекс ему даст - свою плоть - себя даст - на прощание.

Всё уже решено.

Человеку выбор был дан по праву рождения. За правильность Рекс судить не может - его судебная инстанция не достаёт до божьей явно, - однако проникновенная печаль, чистая и жалобная, стянула его грудь в тот же момент, как осознал он, что лезвие по рукоять оказалось в чужом сердце. Рваный вдох и обожжённая паникой глотка - что бы Рекс сейчас ни сделал, его человек не сможет прожить долго.

— Н-нет...

Сломанный голос его был жалок, как и руки его бесполезные, перехватившие умирающее тело. Размазанная по коже кровь казалась мерзкой и холодной - мёртвой. Рекс не для этого сегодня охотился. Этот человек не для этого рождался на свет. Сгинуть в подворотне, как дворняга, - богомерзостью воняет в самом своём корне. Всё должно было закончиться не так.

— Прости, - шепчет он испуганно, сжимая студеную ладонь в своей;

Ну, не простит, собака. Ты что думал? Собака думала так: человек своими силами способен выбрать сообразную смерть; но почему такую?

Горесть его дрогнула - и в голове взвизгнула паника; он точно слышал шорох, сейчас, близко. Их видят. Рекс видит в третьем лице: он держит на весу мягкое тело, в его правом кулаке, под спиной у жертвы, зажат вынутый нож, следы крови на асфальте ведут прямо в приоткрытую дверь гаража. Плохо.

Рекс опускает тело на землю торопливо, чуть оборачивается было - и замирает, силясь взять себя в руки. Плохо.

Рекс выдыхает через рот и поспешно глотает блевоту. В блевоте будет легко различить сырое мясо. Компромитирующе.

— К-кто здесь?

Поворачивая грузные плечи, Рекс продолжает тупить взгляд в темноту. Всё оно выходит паршиво - но лишь пока; ему просто надо успокоиться. Этот закуток недалеко от жилого дома достаточно глух и отрезан от мира, чтобы попытаться решить ситуацию незамедлительно. Нужно успокоиться. Нужно думать. Нужно войти в положение.

Неуверенно махнув окровавленным ножом, словно в неверии, что это всё происходит с ним, Рекс, наконец, поднимает глаза. Перед ним лишь одна человеческая фигура. Всего лишь одна. Он справится. Так или иначе.

— Это не то... не то, чем выглядит. Не звоните в полицию, прошу.

Мужик, который продавал ему гараж, заткнуться не мог во время всего просмотра: в этом углу он лепил беляши, во втором ебал сук, в третьем чинил карбюратор вместе с товарищем, в четвёртом в дырку в полу провалилась его рыболовная снасть и было бы супер, если бы её вернули, раз всё равно собрались тут делать ремонт; Рекс, в его понимании, это уже невероятно уважаемый человек, раз просёк, какое же гараж это неебическое вложение. Сказал даже, что починит входной замок, по дружбе. Рекс проверить забыл. Наблюдая сейчас, как на улицу вываливается тело, чья обглоданная нога оставила ему месиво на пороге, Рекс ударил по железной двери лишь раз и заставил себя успокоиться.

Мужика, который продал ему гараж, Рекс зарежет нахуй. Следующим.

Украденный нож успел полоснуть ему по ладони, спускаясь к запястью; разрез получился ровный и глубокий, очень красивый: Рекс, сложись всё чуть иначе, поддел бы края тугой раны, растягивая её всё больше и больше; сложись всё, опять же, чуть иначе, Рекс бы облизнул губу, ну, неосознанно, скорее. Рекс думает: снять кожу вот так сразу, наголо, будет пиздец, как больно, но и ебать, как эротично; мужчины снимали перчатки, женщины оголяли лодыжки - для Рекса всё одинаково интимно.

Обстановка, увы, всё же не располагала. Они все ещё в спальном районе, в воздухе все ещё стояла ранняя ночь, а прямо там, за поворотом, так, словно на ухо дыша, замечательные люди всё ещё наслаждались жизнью; Рекс не хочет мешать им и не хочет, чтобы мешали ему. Рекс знает, где ему место. Сказать собаке "место" - она сядет; спросить Рекса "почему ты так поступаешь" и он опустит на виноватый манер взгляд - собака не знает, зачем бежит за брошенной костью. Его нынешняя жертва не спрашивает уже ровно ничего: его охрипшие, неуверенные крики перекрываются кулаком в зубы, прежде чем оказаться в сладострастных объятиях - Рекс силён ровно настолько, каким выглядит.

Выглядит Рекс бешеным.

У медведя широкие лапы и тяжёлый удар. Шансов у человека никогда не было, но человек всё равно выбрал попытаться. Рекс такое уважает. Он человека за дух его и любит - Рекс бы внимания иначе не обратил. Он облизывается, - осознанно, - выдирая рукоять ножа из дрожащих пальцев; он думает: "Ты хорошо постарался, ты настоящий молодец". Рекс, вообще-то, с собой не то, чтобы наичестнейший; Рекс посчитал, что этот человек честность собственноручно кровью от крови заслужил. Рекс ему даст - свою плоть - себя даст - на прощание.

Всё уже решено.

Человеку выбор был дан по праву рождения. За правильность Рекс судить не может - его судебная инстанция не достаёт до божьей явно, - однако проникновенная печаль, чистая и жалобная, стянула его грудь в тот же момент, как осознал он, что лезвие по рукоять оказалось в чужом сердце. Рваный вдох и обожжённая паникой глотка - что бы Рекс сейчас ни сделал, его человек не сможет прожить долго.

— Н-нет...

Сломанный голос его был жалок, как и руки его бесполезные, перехватившие умирающее тело. Размазанная по коже кровь казалась мерзкой и холодной - мёртвой. Рекс не для этого сегодня охотился. Этот человек не для этого рождался на свет. Сгинуть в подворотне, как дворняга, - богомерзостью воняет в самом своём корне. Всё должно было закончиться не так.

— Прости, - шепчет он испуганно, сжимая студеную ладонь в своей;

Ну, не простит, собака. Ты что думал? Собака думала так: человек своими силами способен выбрать сообразную смерть; но почему такую?

Горесть его дрогнула - и в голове взвизгнула паника; он точно слышал шорох, сейчас, близко. Их видят. Рекс видит в третьем лице: он держит на весу мягкое тело, в его правом кулаке, под спиной у жертвы, зажат вынутый нож, следы крови на асфальте ведут прямо в приоткрытую дверь гаража. Плохо.

Рекс опускает тело на землю торопливо, чуть оборачивается было - и замирает, силясь взять себя в руки. Плохо.

Рекс выдыхает через рот и поспешно глотает блевоту. В блевоте будет легко различить сырое мясо. Компромитирующе.

— К-кто здесь?

Поворачивая грузные плечи, Рекс продолжает тупить взгляд в темноту. Всё оно выходит паршиво - но лишь пока; ему просто надо успокоиться. Этот закуток недалеко от жилого дома достаточно глух и отрезан от мира, чтобы попытаться решить ситуацию незамедлительно. Нужно успокоиться. Нужно думать. Нужно войти в положение.

Неуверенно махнув окровавленным ножом, словно в неверии, что это всё происходит с ним, Рекс, наконец, поднимает глаза. Перед ним лишь одна человеческая фигура. Всего лишь одна. Он справится. Так или иначе.

— Это не то... не то, чем выглядит. Не звоните в полицию, прошу.

пишу с заглавной как повезёт. как пишите вы мне неважно, главное, что пишите (и вам самим это нравится).

Рексу нравятся люди.
Рексу нравится:

на них смотреть,
их трогать,
их слушать,
их понимать.

С последним проблемы. Рекс предполагает, всё дело в его мозге. Кто-то покопался, похозяйничал, отрезал кусок от лобной доли, пришил чуть-чуть к гипоталамусу, продлил варолиев мост, - подумал, что выходит неплохо. Кто-то посмотрел на свою работу, на серые разводы между извилинами, смотрел, как те пульсируют, вот-вот вываливаясь из открытого черепа, - и подумал, что он хорошо здесь постарался.

Этим кем-то мог быть сам Рекс. Он просто этого не помнит.

Что Рекс помнит? Свой ужин. Он ел цыплёнка: его дряблые мышцы он пережёвывал с особой тщательностью, несколько раз пускал по резцам, смаковал с самым хорошим вином из своего погреба важных запасов. Это был самый обычный цыплёнок с птицефабрики, выращенный в инкубаторе и пущеный под нож сразу же, как только он стал достаточно большим для развесочной упаковки; он был рождён лишь для того, чтобы стать едой. Рекс считает это очень благородным.

В какой-то момент он решил, что люди это тоже еда. Рекс так и не понял, что с ним не так.

Рекс людей не понимает - это его проблема.

Вчера на ужин он ел цыплёнка, сейчас у него лёгкий перекус в машине: Рекс купил себе тачку попроще, чтобы его новенький m60 не маячил посреди Твинбрука как бельмо больного достатка, и ел сендвич с индейкой из 7-11; взгляд его направлен на захватывающие виды низкой социальной ответственности: Рексу что сточная яма, что нелюбимое вложение мэра видятся с одного ракурса.

Рекс не жалуется - ему очень нравится этот район. Это его пастбище, его волшебная поляна в рассветных лучах, его личная лаборатория по дегуманизации человеческой души; Рексу не надо далеко ходить, чтобы найти во всём стаде мягкотелых травоядных самую паршивую и милую сердцу овцу. Ходит та невнятно и неровно, не поймёшь сразу - то ли раненая, то ли больная на голову; Рексу однако видно сразу - здесь всё вместе.

Рекс с больными головами дружит. Приглашает на свидания под мост. Целует взасос.

Рекс на раны смотреть любит. Любит их трогать. Любит их наносить.

Ту Морроу, в его понимании не совсем скромного и не совсем человека, очень красива. Обществу она как обмазанная гноем заноза, общество её изрыгает, выставляя на первый план как пример того, как делать не надо, чем услуживает Рексу; Ту Морроу легко найти и тяжело потерять - приклеивается она, как жвачка, или как кусок мяса, застрявший в зубах.

Он следит за ней уже девятый день. Строит за неё маршруты, играет в бинго, где та споткнётся, гадает, разобьёт ли нос; пару раз видел её костлявые коленки, подумал: "Найс". Девять дней - это классический для него срок; достаточно для двух рук, почти как две рабочих недели, выходит покамест на второй выходной. Ту Морроу не прямо, чтобы упитанная: живот, должно быть, мягкий, задница выглядит так, будто там есть, за что схватиться, ляжки, скорее всего, весьма сочные, однако во всём остальном не было в ней ничего особенно. Стандартная.

Начиналось, как всегда. Продолжается тоже. У Рекса низкие ожидания от финала.

Чего Рекс ожидает? Чего-то...

чего-то.

У Рекса за ухом скребутся блохи, шевелят лапками какие-то жуки - стрекочут, вот, мол, а зачем тебе это всё; Рекс нервничает, ответить не может. Пару дней уже как не может. Пару месяцев - если честно. Жуки ему слышатся под подушкой, как, возможно, личинки в трупных каркасах: зачем тебе это всё, чего ты хочешь добиться.

Не_знает
Не_знает
Не_знает

Доебались почему? Никто ему, разумеется, не отвечает. Рекс, опять же, разумеется, пьёт таблетки, - не от жуков, нет, - и вроде бы всё уже потише, но ему всё равно нервно. Потому что Рекс в самом деле ничего уже не знает и не понимает, потому что эта его охота, - ну, правда, - уже изрядно затянулась. И подзаебала. Его.

Рекс тянет воздух сквозь сжатую челюсть, взгляд пялит в разводы из кончи и краски, ковыряется в зубах, то и дело налезая на дёсны, и стоит он, на самом деле, уже за углом, по готовности, а не в машине, но он... не заметил, как именно это произошло. Перспективы, если честно, не очень. Рекс рассуждает за свои перспективы дальше, пока тело его на автомате фиксирует цель, хватает ту за ворот, бьёт по затылку и делает инъекцию мышечного релаксанта. Рекс столько раз через это уже проходил, уже ничем уже не удивить и никак не вырваться; Рекс - это явно не божья длань, не сделанная человечьей рукой машина смерти, но лишь шутка природы, вырвавшаяся из-под контроля - неясно, то ли он своему телу хозяин, то ли его разум подвластен базовым рудиментарным инстинктам.

Хуёво и то, и другое.

В последние полгода он стал очень наглым: солнце ещё не зашло, а он уже идёт к припаркованной у мусорки машине с бессознательной девкой на плече. Рекса даже если и видят, то сделать здесь могут что? Встречаться глазами с ним бояться - слишком опасный. Путь загородить не могут - слишком большой. Рекс для подворотен Твинбрука это тот ещё старший братик; оплеуха будет болеть неделю, а болотный взгляд, в котором застряла и сдохла не одна собака, сниться будет ещё долго. Ебать он будет эту девку, вытрясать ли долги за квартиру, использует в качестве донора для какого-нибудь нового вида дропов из лягушачьей слюны и человечьих костей - старшему братику виднее; спорить с ним не стоит.

Рекс вздыхает опять. Всё происходит ровно так же, как и десяток раз до этого.

Память проваливается;
Рекс проваливается вслед;
выныривает уже на фабрике к юго-востоку.

Он уже ни в чём не уверен, но дело, быть может, в скуке. Как и фрустрация, эта - та ещё сука; мозг Рекса отторгает информацию, потому что смысла у неё всё равно нет. Сегодня, возможно, он сам себе попробует провести закрытую лоботомию; возможно, что-то там, внутри его черепной коробки, искривится под нужным углом и сделает его правильным, законополушным офицером. Или хотя бы избавит от жуков. Было бы просто супер.

Закованное и припаркованное к трубе тело зашевелилось: зазвенели цепи, застимулировались где надо эндорфины. Рекс заулыбался, отложил точильный камень на стол, подошёл к своей овечке торопливо, радости особо не скрывая. Ноги под коленки берёт да раздвигает, садясь между ними на корточки; глядит Рекс сверху вниз, как дети глядят сквозь увеличительное стекло на жареных муравьёв.

— Как ты, милая? - за подбородок он её держит очень учтиво, с намёком на нежность. — Голова не болит?

Ну, и ничего, даже если болит. Поболит да перестанет, а вскоре овечке Мор о боли беспокоиться не придётся. Как же иначе?

пишу с заглавной как повезёт. как пишите вы мне неважно, главное, что пишите (и вам самим это нравится).

Рексу нравятся люди.
Рексу нравится:

на них смотреть,
их трогать,
их слушать,
их понимать.

С последним проблемы. Рекс предполагает, всё дело в его мозге. Кто-то покопался, похозяйничал, отрезал кусок от лобной доли, пришил чуть-чуть к гипоталамусу, продлил варолиев мост, - подумал, что выходит неплохо. Кто-то посмотрел на свою работу, на серые разводы между извилинами, смотрел, как те пульсируют, вот-вот вываливаясь из открытого черепа, - и подумал, что он хорошо здесь постарался.

Этим кем-то мог быть сам Рекс. Он просто этого не помнит.

Что Рекс помнит? Свой ужин. Он ел цыплёнка: его дряблые мышцы он пережёвывал с особой тщательностью, несколько раз пускал по резцам, смаковал с самым хорошим вином из своего погреба важных запасов. Это был самый обычный цыплёнок с птицефабрики, выращенный в инкубаторе и пущеный под нож сразу же, как только он стал достаточно большим для развесочной упаковки; он был рождён лишь для того, чтобы стать едой. Рекс считает это очень благородным.

В какой-то момент он решил, что люди это тоже еда. Рекс так и не понял, что с ним не так.

Рекс людей не понимает - это его проблема.

Вчера на ужин он ел цыплёнка, сейчас у него лёгкий перекус в машине: Рекс купил себе тачку попроще, чтобы его новенький m60 не маячил посреди Твинбрука как бельмо больного достатка, и ел сендвич с индейкой из 7-11; взгляд его направлен на захватывающие виды низкой социальной ответственности: Рексу что сточная яма, что нелюбимое вложение мэра видятся с одного ракурса.

Рекс не жалуется - ему очень нравится этот район. Это его пастбище, его волшебная поляна в рассветных лучах, его личная лаборатория по дегуманизации человеческой души; Рексу не надо далеко ходить, чтобы найти во всём стаде мягкотелых травоядных самую паршивую и милую сердцу овцу. Ходит та невнятно и неровно, не поймёшь сразу - то ли раненая, то ли больная на голову; Рексу однако видно сразу - здесь всё вместе.

Рекс с больными головами дружит. Приглашает на свидания под мост. Целует взасос.

Рекс на раны смотреть любит. Любит их трогать. Любит их наносить.

Ту Морроу, в его понимании не совсем скромного и не совсем человека, очень красива. Обществу она как обмазанная гноем заноза, общество её изрыгает, выставляя на первый план как пример того, как делать не надо, чем услуживает Рексу; Ту Морроу легко найти и тяжело потерять - приклеивается она, как жвачка, или как кусок мяса, застрявший в зубах.

Он следит за ней уже девятый день. Строит за неё маршруты, играет в бинго, где та споткнётся, гадает, разобьёт ли нос; пару раз видел её костлявые коленки, подумал: "Найс". Девять дней - это классический для него срок; достаточно для двух рук, почти как две рабочих недели, выходит покамест на второй выходной. Ту Морроу не прямо, чтобы упитанная: живот, должно быть, мягкий, задница выглядит так, будто там есть, за что схватиться, ляжки, скорее всего, весьма сочные, однако во всём остальном не было в ней ничего особенно. Стандартная.

Начиналось, как всегда. Продолжается тоже. У Рекса низкие ожидания от финала.

Чего Рекс ожидает? Чего-то...

чего-то.

У Рекса за ухом скребутся блохи, шевелят лапками какие-то жуки - стрекочут, вот, мол, а зачем тебе это всё; Рекс нервничает, ответить не может. Пару дней уже как не может. Пару месяцев - если честно. Жуки ему слышатся под подушкой, как, возможно, личинки в трупных каркасах: зачем тебе это всё, чего ты хочешь добиться.

Не_знает
Не_знает
Не_знает

Доебались почему? Никто ему, разумеется, не отвечает. Рекс, опять же, разумеется, пьёт таблетки, - не от жуков, нет, - и вроде бы всё уже потише, но ему всё равно нервно. Потому что Рекс в самом деле ничего уже не знает и не понимает, потому что эта его охота, - ну, правда, - уже изрядно затянулась. И подзаебала. Его.

Рекс тянет воздух сквозь сжатую челюсть, взгляд пялит в разводы из кончи и краски, ковыряется в зубах, то и дело налезая на дёсны, и стоит он, на самом деле, уже за углом, по готовности, а не в машине, но он... не заметил, как именно это произошло. Перспективы, если честно, не очень. Рекс рассуждает за свои перспективы дальше, пока тело его на автомате фиксирует цель, хватает ту за ворот, бьёт по затылку и делает инъекцию мышечного релаксанта. Рекс столько раз через это уже проходил, уже ничем уже не удивить и никак не вырваться; Рекс - это явно не божья длань, не сделанная человечьей рукой машина смерти, но лишь шутка природы, вырвавшаяся из-под контроля - неясно, то ли он своему телу хозяин, то ли его разум подвластен базовым рудиментарным инстинктам.

Хуёво и то, и другое.

В последние полгода он стал очень наглым: солнце ещё не зашло, а он уже идёт к припаркованной у мусорки машине с бессознательной девкой на плече. Рекса даже если и видят, то сделать здесь могут что? Встречаться глазами с ним бояться - слишком опасный. Путь загородить не могут - слишком большой. Рекс для подворотен Твинбрука это тот ещё старший братик; оплеуха будет болеть неделю, а болотный взгляд, в котором застряла и сдохла не одна собака, сниться будет ещё долго. Ебать он будет эту девку, вытрясать ли долги за квартиру, использует в качестве донора для какого-нибудь нового вида дропов из лягушачьей слюны и человечьих костей - старшему братику виднее; спорить с ним не стоит.

Рекс вздыхает опять. Всё происходит ровно так же, как и десяток раз до этого.

Память проваливается;
Рекс проваливается вслед;
выныривает уже на фабрике к юго-востоку.

Он уже ни в чём не уверен, но дело, быть может, в скуке. Как и фрустрация, эта - та ещё сука; мозг Рекса отторгает информацию, потому что смысла у неё всё равно нет. Сегодня, возможно, он сам себе попробует провести закрытую лоботомию; возможно, что-то там, внутри его черепной коробки, искривится под нужным углом и сделает его правильным, законополушным офицером. Или хотя бы избавит от жуков. Было бы просто супер.

Закованное и припаркованное к трубе тело зашевелилось: зазвенели цепи, застимулировались где надо эндорфины. Рекс заулыбался, отложил точильный камень на стол, подошёл к своей овечке торопливо, радости особо не скрывая. Ноги под коленки берёт да раздвигает, садясь между ними на корточки; глядит Рекс сверху вниз, как дети глядят сквозь увеличительное стекло на жареных муравьёв.

— Как ты, милая? - за подбородок он её держит очень учтиво, с намёком на нежность. — Голова не болит?

Ну, и ничего, даже если болит. Поболит да перестанет, а вскоре овечке Мор о боли беспокоиться не придётся. Как же иначе?