лз

<a href="ссылка на анкету">fire emblem: three houses</a>

h̵̼͍̺̓̐̓i̵͙̼̓̓͠s̴̡͔̝̚͝͠s̴̫͍͉̀͋̔

твинк

 [indent] [size=16][font=Helvetica Bold][url=https://hornyjail.ru/profile.php?id=594]xanxus[/url][/font][/size]
[quote]— [size=12][font=Helvetica Bold][url=ссылка на твинка]byleth eisner[/url][/font][/size][/quote]

роли

 [indent] [size=14][font=Helvetica Bold]FIRE EMBLEM: THREE HOUSES[/font][/size]
[quote][b]— [url=ссылка на профиль]byleth eisner[/url][/b][/quote]

►Как и в случае многих других людей, страдающих аутизмом, Байлет, чаще всего, не знает, чего ждать от мира. Она понимает все иным образом: у неё иная логика, иные ассоциации, она иначе привязывается. Разумеется, это не значит, что ей чужды человеческие отношения и увлечения. Просто она, ну. Приходит к своим выводам другой дорогой. Раньше Байлет пыталась объяснять ход своих мыслей, однако теперь забила хуй. А ещё она стесняется - осознает, что она одна такая и её никто все равно не поймёт. Её непохожесть была для неё очевидна с малых лет. Очевидна и для Джеральта. Пожалуй, он был единственным, с кем она могла делиться потоком своих бессвязных, на первый взгляд, мыслей.
    ► Каменное лицо не было приобретенной чертой - сколько она себя помнила, Байлет всегда была такой. Возможно, дело в характере. А возможно - во влиянии древней, дремлющей внутри богини, кою она порой видела в собственном отражении. Узнав о существовании Софис, Байлет сильно задумалась. Правда, что она - это она? Правда, что она - не Софис? Может ли быть такое, что она просто не человек - оттого и отличия? Однако со временем Байлет решила, что Софис, быть может, и оказывала влияние на её личность, однако это не делает ее менее человеком. Более ненормальной, возможно. Но она всю жизнь чувствовала себя такой.
    ► Байлет очень добрая. Привитые отцом ценности, в конечном итоге, стали её путеводной звездой, грунтом, на котором она построила то, что принято называть личностью. Конечно, у неё были проблемы с пониманием морали. Но Джеральт был наемником, он всюду таскал её с собой, с детсада Байлет познакомилась с вооружёнными конфликтами, завистью, алчностью, предательствами. На самом деле, она очень много рассуждала о себе и своей жизни. Благо, у неё было достаточно и времени, и поводов. Это был тернистый путь, но Байлет смогла построить свою мораль, свой кодекс правильного. Что-то из этого стало эмоциональным откликом, а что-то - наставлениями отца. Так, Байлет, на самом деле, не испытывает никаких сильных чувств по отношению к убийству. Она просто понимает, что это плохо, и что она убийца. И людям, если спросят, необходимо говорить, что убивать плохо, что делать это трудно. Однако трудностей с этим Байлет явно не испытывает.
    ► Со временем она научилась...... принимать чужие эмоции, возможно? Она видит реакцию - и уже научилась её чувствовать. Когда Байлет не знает, как себя вести, она просто зеркалит окружающие её настроения. Ну, пытается зеркалить. Порой получается. Её эмоциональный интеллект вырос невероятно быстро, стоило ей полноценно оказаться в социальном окружении.
    ► Оченьоченьочень внимательно она наблюдает за настроением Джеральта - и прекрасно его читает, несмотря на то, что он описывается одним из самых эмоционально закрытых персонажей. К каждому человеку, разумеется, необходимо привыкать по отдельности. Однако в голове у неё Софис - и её мудрость, её опыт, её предчувствия, и были они там всегда. Софис, не ведая того, помогает ей видеть то, что, быть может, нагому глазу будет незаметно. Байлет видит состояние Димитрия. Она не ведётся на его "нормальное" поведение - хотя бы потому, что всё то нормальное для неё, в корне, будет ненормально. Она осознает, что его слова грубы, а действия дики, однако подобная иррациональность усваивается у неё намного лучше. Димитрий, когда в приступе, ведёт себя как животное. А животное понять намного проще. Байлет любит его. Однако полюбила совсем не по тем причинам, которые, возможно, от неё ожидались. Её любовь пришла уже после таймскипа, несмотря на то, как он вёл себя с ней первое время. Пока она учила, Димитрий казался ей очень странным ребёнком.
    ► Байлет любит своих студентов. Именно благодаря взаимодействию с ними она начала понимать "нормальную" логику чуть лучше. Байлет сочувствует, услышав о горе, и радуется чужим начинаниям, - в этом плане она ничем не отличается от других. Другое дело, что у нее плохо получается это выражать. Скудная мимика, ровный тон - очень редко ее эмоциональность выходит за обозначенные пределы. Нельзя назвать Байлет исключительной приспособленкой, однако она действительно может относительно быстро выучить, что от неё хотят услышать. Примерно. Пусть она и кажется неловкой не в учебное время, она все равно старается проводить со студентами больше времени. Факт, правда, есть факт, - она скорее то, что от неё хотят услышать, нежели то, что она думает. Редко эти два понятия соединяются в одно.
    ► Большую часть жизни её единственным хобби была война. В первый раз игрушечный меч попал ей в руки, когда Байлет было четыре; в шесть он уже заменился настоящим. В восемь на ней было первое тело - Джеральт не планировал, что она последует за ним на поле боя, но она пошла. В 10 у Байлет был наемничий дебют - Джеральт запрещал ей ввязываться к открытые столкновения, однако брал с собой, если работа касалась охраны каравана, замка. Впрочем, вскоре Байлет работала с ним везде, постоянно. Они редко расставались.
    ► Джеральт никогда не рассказывал ей, что такое крест, однако Байлет воспользовалась им впервые очень рано. Благодаря его регенеративным способностям она и получила свое прозвище "демон из пепла". Самая известная (и, пожалуй, единственная известная) история из ее наемничьей жизни такова: на плато Брионак, где владения Нувелл по соседству еще не успело оставить тепло с позором изгнанного дома, сошлись в битве отряд Джеральта Мечеруба и войска Винса Медвежье Пузо. Всю жизнь Винс был обыкновенным бандитом, и свое прозвище получил после того, как захватил пустующие угодья Нувеллов и силой собрал крестьян в свою личную армию. Джеральт Мечеруб хитростью выманил его на плато, дальше от знакомого рельефа. Войска сцепились: Винс и его дизорганизованная армия, стремящаяся добраться до лагеря Джеральта на вершине плато, и небольшой наемничий отряд, не позволяющий им этого сделать под градом стрел, камней и пушечных ядер. Финальный удар Медвежьему Пузу был нанесен с помощью огненной атаки: прямо в центр их  построения влетел зажженный снаряд, и посреди дыма, панических воплей и грохота земли истратил свое последнее дыхание Винс, разбойник, что в своей жадности и гордыне нашел и медвежье брюхо, и свой конец. Все выжившие были уверены, что все, затронутое дымом, погибло от взрыва или же безумного взмаха клинком. Однако наперекор ожиданиям вышла на ногах одна фигура, в одеждах серых, как пепел. С тех пор ее называли Байлет, демон, рожденный в пепле. Итоги этого боя мало кому ясны, а потому поросли рядом слухов. По одному из них отряд Джеральта Меченосца покинул плато с пустыми руками, потому как его наниматель, некто из дома Нувелл, не смог оплатить их услуги, так как были обещаны деньги, которые надеялись получить по возвращении фамилии аристократского сословия впечатленным военными успехами императором. Еще была версия, что Винс был не просто бандитом, но и альбинейским шпионом, взявшим под контроль область империи в качестве базы для дальнейших завоеваний. Сама же Байлет, ну, не помнит. Помнит битву - потому что использовала прием Радеона Глостера в борьбе за независимость Альянса, и была неимоверно собой горда, когда он получился (правда, потом ей пришлось получать выговор от отца, который об огненной атаке ничего не знал). И потому что это одна из любимых историй Джеральта, кою он с удовольствием рассказывает у костра. Однако что было дальше? Как и в случае других заказов, этого Байлет уже не запомнила.
    ► Второе увлечение - это преподавание. Ей нравится процесс лекции, практики, подготовки к занятию, а главное взаимодействие со студентами. Сперва Байлет была невероятно молчалива вне урока, а когда и говорила, то казалась крайне неловкой. Однако она быстро исправилась. Пусть и разговаривать так много и часто с другими людьми было для Байлет чем-то непривычным и страшным, эти сомнения она в себе переборола. В конце концов, она давно мечтала о том, что заведёт друзей, станет общительнее, "нормальнее". Посему, нет, - Байлет не общалась с людьми не потому, что не хотела, а потому, что не умела. Нередко она засиживалась в библиотеке Гарег Маха допоздна, вычитывая книги по педагогике и воспитанию. Не только по совету Сетета.
    ► Байлет очень долго не говорила, однако когда начала - сразу делала это хорошо. Опять же, благодаря Софис в подсознании. А вот с чтением все так удачно не получилось. Байлет то пыталась научиться, то бросала. Окончательно она осилила этот навык только тогда, когда начала интересоваться военными тонкостями. Это случилось уже в подростковом возрасте. Боевые машина, вошедшие в историю стратегии, магия - все это необходимо было узнавать из книг. Байлет не желала останавливаться на изучении доступных наемнице видов оружия - и смотрела дальше. Наблюдая ее энтузиазм, Джеральт оплачивал ей уроки с сертифицированными магами, однако не прошло много времени, прежде чем Байлет превзошла учителей своим потенциалом.
    ► В детстве она очень боялась животных. Ну, то есть именно звуков, которые они издают, особенно лошадей. Разумеется, в случае кочевой жизни это никуда не годится, и со временем она переросла свой страх. И сейчас вздрагивает, конечно, но это касается любых резких звуков.
    ► Байлет терпеть не может неожиданные прикосновения. Они её вымораживают. Раньше она реагировал с агрессией, теперь же та заменилась грубостью. Это сразу в глаза бросается - Байлет обычно не позволяет себе брани, не повышает тон, не злится. Однако ей не нравится не сам физический контакт, а его неожиданность, преступление за рамки личного пространства. Если сочтёт нужным, Байлет сама инициирует объятия, подаст руку. Так, она очень даже часто инициирует прикосновения с Димитрием. Потому что, ну. Собакам точно нравится, когда их гладят. Димитрий большой, конечно, для собаки, однако его шуба - все равно, что собственная шкура, а рычит он на неё хуже оголодавшей гончей из обосранной псарни. Байлет часто видела лишь его спину, стоило с ним встретиться спустя пять лет, и думала о том, что, быть может, ему просто нужны объятия. Обычно такое нравится не только собакам.
    ► Её язык любви это подарки. Джеральт никак не мог понять, человек ли она, пока Байлет не сшила ему эмблему на форму. Она до этого никогда не шила, и сделала это лишь потому, что в деревне, через которую они проезжали, у детей был праздник с вышивкой, кою они дарили родителям. Байлет любила отца, но не могла это ни сказать, ни показать. Подарки стали надёжным способом выразить симпатию. Без них она сильно расстраивалась, что огорчает чем-то Джеральта, и силилась исправить ситуацию. Подарок ему понравился - с тех пор она стала делать ему безделушки своими руками. Однако никакими талантами к ремеслу Байлет не блещет, посему безделушки никогда долго не жили.
    ► Очень плоха с математикой. Максимально. Оттого и отношения с деньгами оставляют желать лучше, как и задачки на геометрию из учебных пособий (Байлет сразу говорила, что с этим к ней обращаться не имеет смысла). Это одна из многих причин, по которой Джеральт брал все взаимодействия с людьми, пока они вместе путешествовали, на себя. Однажды Байлет вернулась с рынка с пустым кошелем за всеми заработанными за прошлую работу монетами, так как перепутала 700 и 7000, и им пришлось весь оставшийся день уговаривать торговцев вернуть им деньги. Ну, Джеральту пришлось. Байлет осталась в трактире, помогая повару на кухне, дабы они с отцом сумели поужинать.
    ► У Байлет повышенная фиксация на звуках. Ее корежит от ржания, от злобного рычания, - обычно; и все же на поле боя громкость словно бы смягчается - обволакивает ее мембрана из стали и бесстрашия, не позволяя согнуться, дрогнуть, проиграть. Байлет подмечает полутона и отлично ловит ритм. Ежели правду скрыть при ней пытаются хоть сколько-то неумело - она это поймет по голосу. В голосе Димитрия она постоянно слышала реющую на флангах общественного порицания злобу - и все не могла выяснить, откуда она. У Рэи - смертную усталость, протекающую по жилам бессмертного небесного тела ("она откуда-то спустилась", Байлет думает, "под шепот горных цветов"). От Эдельгард тоской несет - и воняет сквозь отточенный марш по ночным коридорам Гарег Маха.

а, придумаля. надо обратиться к символизму названий рутов. каждый из них рассматривается в том контексте, что байлет - это солнце. так что мейби, очень даже мейби, диму завидев ебанутого димулькина она решила стать ему тем другом, каким он был ей во время учебы. булет не то, чтобы пытается вывести его на свет; как он сказал в своем саппе с фелихом, обе его части, и дружелюбный принц, и бешеное животное - это и есть настоящий он. так что она булет наверна решила помочь ему с этим жить. ну и заодно понела что она любит его слабое сердце, кое он обвиняет во всех своих бедах, и умение найти надежду даже в беззвездной ночи.

Рассвет настиг их близ "Русалки". Кобыла шла медленно и осторожно уже третий час, стуча копытами по застланной мелкой галькой горной дороге; Джеральт вслушивался в ее тяжелое дыхание, напевал молитву во спасение и гладил спутанную гриву. Его милую Гаррику пушечным ядром убило буквально вчера, а эту кобылу, отданную ему с шесть сот монет, привести в порядок он не успел.

Нужно торопиться. Джеральт не знал, куда, но это было нужно.

Ребенок продолжает бояться лошадей. Сейчас она спит, уткнувшись носом в запыленное сюрко, однако до этого сидела в седле сутулая, как заряженная в тетиве стрела, и дрожала от любого резкого движения. Это никуда не годится. Кобыла на нее фырчит, мотая тяжелой головой, а Байлет - мычит, ногтями выцарапывая Джеральту лицо, пока он ее держал; знакомство, как то было ожидаемо, у них не задалось.

"Русалка" все ближе, и чем она ближе, тем слабее становится тревога. С форта "Мерсей" ветра до них донесли вести о церковных расследованиях. Рыцари что-то искали, здесь, в Империи. Джеральт рубит паранойю с корню, а корень у нее жирный и крепкий.

Он за Байлет боится. Для отца это нормально, думается.

С гор они спустятся в Борамас, сделают крюк до Энбарра, а там залягут на дно. Денег им хватит не больше, чем на месяц, но месяца будет достаточно. Хресвелги, с недавних пор, Сейрос не любят, - рыцарей ее из столицы они выгоняют. Джеральт знает. Выдыхает размеренно, осознавая, что вскоре Байлет вновь сможет спать в накрахмаленной постели. Быть может, даже подружится с кем-то из соседских детей.

Ребенок шевелится, тихо кряхтя. Она тянет руки, постукивает костяшками по нагруднику и размазано растирает глаза.

- Сколько еще ехать, папа?

- Столько же. Это лишь половина пути.

Байлет замолкла, упираясь спиной ему в грудь. Дорога стала ровнее, оттого и кобыла совсем уже притихла. Шелест да щебет - единственное, что слышал Джеральт. Было покойно, как в долгожданный штиль.

- А сколько нам надо ехать, папа?

Джеральт почти не чувствует веса детских рук, сложенных на его запястьях. Ребенок сидит в седле, как на стуле, мерно покачиваясь вместе с лошадью.

- Мы в пути примерно три часа. Нужно проехать еще столько же. Сложи три и три. Сколько занимает дорога?

В ответ Байлет издала нечленообразный звук. Она отлично понимает речь, отлично говорит, но буквы и цифры почти не различает. А ведь возрастом она уже... в семь годов? Восемь? Точно до десяти. Джеральт осознает, что его ребенок странный. Однако хотя бы живой. Хотя бы она с ним разговаривает, проявляет к чему-то интерес; Джеральт чувствует и видит в ней ребенка, пусть и сколь угодно глуповатого.

Ситри бы такая мелочь не расстроила. Джеральт тоже не расстраивается. Байлет от вопросов подобных расстроится, но почти сразу забудет, лениво дергая его за бороду.

Позавтракать они смогут лишь "Русалке".

Шамирочка очень придирчиво относится к местам для релаксации. Дом её, по меркам Ростова, очень даже неплохой, в подъезде в основном интеллигенция, оттого чисто там и опрятно; у Шамирки, на этом фоне, образовался эталон приличного падика, - вот именно тот, что на менделеева двадцать два, в котором она всю жизнь и жила. А сейчас приходится курить на заплеванных лестничных клетках, и ей с этого немного тоскливо. Она не то, чтобы плачет, и ей не то, чтобы грустно, но она скучает по временам, когда без опаски могла опереться о подъездную стену.

На той неделе Шамира занюханная обмазала юбку в конче и слюне. Её так это расстроило, что с того момента она притрагивалась к предложенной Димой фольге ноль раз.

Однако нынче и повод появился достойный, потому разок жмыхнуть можно.

Дима скорее да, чем нет, займёт квартиру своими друзьями, от которых Шамире и боязно, и подташнивает, ну, по-человечески; занял и сегодня. Разумеется, вместе со всеми он от шуток про евреев не смеялся, но её обижало, что он вообще им это позволял. Димасик, ну, кажется ей порой неплохим, даже заботливым (через день она просыпается с косячком у прикроватной тумбочки; Шамирке кажется такое очень романтичным), однако в компании своих долбоебов начинает играть своими настоящими красками, и пелена с глаз спадает.

Не стала Шамира его терпеть. Не стала и хлопать глазами своими огромными гневно, просто забрала сумочку с косметичкой и крутками и ушла. Пристроилась на лавочке возле соседнего дома, набрала подружкам, чтоб её забрали, накрасилась на скорую руку, не растерялась, в общем. Ей же необходимо найти, где переночевать. А руку она уже натренировала, схему отработала: сперва Светку спросить, за ней Машку, не забыть про Диану, чей парень укатывает на вахту каждый месяц, на худой конец Кристина поделится койкой. Однако сегодня никто помочь не мог! Пришлось писать другим девчонкам, им навязываться. С ними Шамира не прямо подружки-подружки, но иногда они зовут в кальянку. Позвали и сейчас.

Собственно, именно поэтому она и поднимается по очередному задрипанному падику. В этот раз и обосанному. Лифт не работал, каблучки неудобные, но Шамира - девка ловкая, может похвастаться, что один раз от ментов в таких убежала. За хозяина квартиры она тоже особо не переживала. Ее хоть и предупредили, что он тот еще скряга, ну, знаете, жопу любит морщить, да и на рожу откровенно страшный, но Шамирка мимо ушей все пропустила. Еще когда садилась в машину ей водила на ухо прошептал, что она определенно точно самая красивая соска из всех своих подружек (Шамира за комплимент сие не считала, но не согласиться не могла); не может же этот Санек на такую гнать, правильно? Ну, не приглашали и не приглашали. Зато она забивает хорошо и плотно.

Интерьерными решениями места своей ночевки Шамирочка особо не впечатлилась, но тепло и ладно. Пальтишко свое повесила на один из трех крючков, юбочку пригладила, волосы поправила. Она всегда немного волновалась в новой обстановке, однако виду старалась не подавать. Благо, внимания на нее обращали сейчас весьма посредственное, ей достаточно было помогать раскладывать алкашку на стол на (три пакетика) и закуски (полпакетика). Ни за что из этого она кстати так и не заплатила.

Санек оказался действительно страшным. Но не таким страшным, как бывшие ее Сарочки.

- Шамира, - хлопает она на него своими большими глазами, - надеюсь, ты не против, что я пришла за компанию.

Кажется, стесняется девка, юбку в ладошках мнет. А может в туалет хочет, а сразу просить за него стыдно. Тут не поймешь.

название категорий сверху подфорума

    width: 270px;
    display: block;
    padding: 3px 0;
    position: absolute;
    top: 8px;
    right: -14px;

В тот момент ей нужна была Софис. Ей нужна была, ну,
богиня.

Папа давно ей говорил, что жабры отрастить не получится. Тогда (когда?) Байлет часто падала с лошади, один раз упала в горную реку. Камни со дна отбили сквозными ударами ей нагрудник, считая рёбра, а она плыла не поперёк, к берегу, а дальше, подхваченная течением. Выловил её папа копьём; наглотавшаяся воды Байлет была отчего-то уверена, что всё было хорошо, всё будет хорошо. Он назвал её дурой. Тогда, неизвестно, когда, Байлет того не поняла.

Сейчас ей было страшно. Водой богиня перевязала ей горло - а она лишь открыла глаза. Как и за что? Та же к ней уже спустилась. Байлет её слышала
в венах
синих
как дно самого глубокого моря.

(то говорила ей флейн. она же здесь? флейн? где-то. флейн.)

Она о многом хотела спросить. Дорога в монастырь пролегала сквозь вопросы и муки, вопросы и, отчего-то, слёзы. Много Байлет думала - и так и не придумала. Слова по порядку не расставила, и рассыпались они, как медяки из дырявого кошелька. Байлет пытается их собрать и не может. Под взглядом Димитрия ничего она не может.

Ребёнка узнать у неё не получилось. Дышит он по-другому, вес смещает по-другому, неопрятный он и невнятный, весь неребяческий. Она его не узнала - и всё равно почему-то сорвалось "Димитрий".

Привычки, взращенные на безвыходности, твердили, что хватит, боле, что смысла в сырости её сапог больше, чем в её нутре. Силиться осмыслить что-то - выше и сложнее;
Байлет никогда не была высокой, дотянуться у неё не получится. До смыслов.

Однако коли истину душить, выходит, что мутило её беспокойством.

То было (кажется? кажется?) беспокойство. Байлет сильно крутило живот и трещало сухостью горло - это симптомы. Научена и навьючена она опытом резюмировать собственное состояние исходя, - хотя бы, - из физиологических признаков. Она за него, - "ох", - себя прерывает. Должно быть, он слышать от неё не захочет
ничего?

Беспокойством её тошнило, выводя наружу отсутствие пищи. Байлет глядит на Димитрия очень тупо, пяля глаза из-под засаленной чёлки. Перед ней не мальчишка, но обгоревший неосторожно у печки, раздраенный и расхлябанный табурет на трёх перекошенных ножках. Его бы отчистить от копоти, вбить новые гвозди, отполировать древесину полюбовно, вырезая всю гниль. Байлет не нравится, что она так о нём думает. Думается ей плохо. Она вперилась в его спину, стоило Димитрию отвернуться, и неосторожно замычала, думы свои тугодумные оставляя.

Он ведь так, так на неё зол. Байлет злобу его слышит в скрежете зубов, гулких шагах, в чёрной стали, отбитой об разрушенный боевыми снарядами камень. Его злоба ясна, как и ясно его долгое пребывание здесь. Отчего же - здесь? Почему же - продолжает сидеть у стены, не убирая тела зловонные, не отстирывая от грязи и крови затасканную шкуру медведя? Байлет беспокойно. Это беспокойство остаётся только глотать.

- Я торопилась. Пришла, как смогла. Сюда. А здесь ты.

Она не решилась спросить, почему. Следом засеменила - в ответ получив отсутствие ответа.

Байлет молча продолжала глотать.

Про Занзаса говорят, что он никого и ничего не любит. То хуйня; у Занзаса в жизни более чем достаточно вещей, достойных любви. Просто в отеле обосранном посреди пустыни их явно не было.

Его это до скрежета раздражает. Что он застрял в какой-то пизде. Что ободранный стул скрипит, как коленки старика в его худшие годы. Что воняет в четырёх стенах крахмалом и забродившим пивом. Что увязавшийся следом японец никак не может, сука, угомониться.

Не сказать, что первый удар прилетел ему поддых неожиданно. Хибари на него не скалился и не пускался слюной; оно и излишне - Занзас уже прекрасно эту сумасшедшую псину понял, не нужны ему ни вскрытия, ни намёки. Одного взгляда блядского достаточно - сейчас бросится. И он бросился. Однако заблокировать не вышло - Хибари дрянь мелкая и быстрая, и бьёт, несмотря на свои размеры, пиздецки тяжело. Хватило Занзаса лишь на то, чтобы сместить удар - прикусанный в процессе язык разозлил лишь ещё больше.

Занзас сплёвывает кровь и хуярит. Пламя хуярит из него - за него - без его команды. Оно обволакивает, как вторая шкура; как броня; как организм самостоятельный и суверенный. У Занзаса с небом симбиоз. Он под небом родился, как и все, - и лишь он один утянул то к себе ближе. В Калабрии воняло помоями, верёвки с бельём заменяли потолок, а мать гонялась по снам и видениям за призраками, - и лишь ему одному, несмотря ни на что, всё было предельно ясно. Предельно видно.

Всё.

Предельно Занзасу ясно, что дрянного японца он сегодня задушит. Голыми руками. На проеденном молью ковре. Он всё уже представил и решил - небеса должны упасть, чтобы он от плана своего отказался.

Хибари выбесил его сильнее обычного. Сильнее, чем у него случается, - больше. Сильно - почти так же, как выбесил однажды Савада. Он выпускает близнецов из пуль ( у них, как и у пистолетов его, одна воля и одна цель - японец, японец, японец, убить его нахуй ), подгоняемых пламенем; Занзас хрипит - в груди у него разливается бензин и дешёвое пойло.

Сейчас будет взрыв.

Пробитая локтем оборона пустила вверх по плечу разряд ( тонфа у зверья кости заставляет трещать ), а тело Хибари прошибло назад к окну. Он лёгкий. Поебать, как бьёт, - преимущество всё равно не у него.

Он сможет его завалить.

- Какая же ты сука, - тянет Занзас, впечатывая подошву, целясь прямо в грудь.

Хибари отбил и ногу, и пулю. Двигался он шустро, а пламя Облака лапы к Занзасу тянуло, как чумной туман. Разрослось оно и всю халупу целиком заполонило, миазмы свои норовя запустить внутрь. Занзас морщится. Он знает, что значит драться с облаками. Он знает, но... не привык.

Японец обходит его полукруглом; Занзас рывком опрокидывает между ними стол.

Щепки от затухшего под слоем кончи и пыли куска древесины летят ему прямо в глаза - и обращаются в прах, соприкасаясь с языками небесного пламени. Тонфа свистят за ушами, как пули, на мгновение оглушая; Занзас выстреливает первую очередь криво, почти наугад. Дробит она стол и обрушает хлипкие стены, поднимая новое облако пыли, - Занзас напрягает спину и держится окна. С потолка летит побелка и смешивается с туманом войны - на их арене теперь ни пизды не видно.

Занзас чувствует стекающий по груди пот и слышит рваное дыхание Хибари; они друг друга чуют, как две взявшие след собаки. Япошка скорее борзой - такой же длинный и резкий. Ему - обломать все лапы, разбить нос, лишить равновесия.

Того, возможно, Занзас не замечает, но он входит во вкус.

Ему нравится.

Он смеётся. Смех его не прерывается ни хрустом рёбер под тонфа, ни грохотом пуль. Над ними обваливается потолок и просаживается пол, но Занзас лишь смеётся до ебанины заливисто. Стреляет снова, в упор, - и перехватывает шуструю суку покрепче, пробивая чужой спиной косяк и вырываясь дальше, в коридор.

Тот, который с Облаком, трещит, - под ним, - как ему и полагается. Занзас ловит лицом косой удар и рычит. Трещит Хибари, трещат рукава под разбухшими мышцами Занзаса, однако выстрел всё равно мажет, задевая только скулу.

- Да когда же ты, блять, выдохнешься, - цедит сквозь зубы, сквозь слюну и вязкую кровь.

Занзас обхватывает дурную башку неебически крепко, обеими руками, - и бьёт головой. Что-то ломается - возможно, вся лицевая сторона, возможно, лишь нос. Тот обмяк слегка, на полсекунды, и в то же мгновение Занзас кидается к пистолетам. Нащупывает лишь один. Прицеливаться некогда, прожимает, как есть. Вылетевшая пуля проходится вдоль по пальцам, попадая в костяшки, но вонгольская мразь не отступает. Занзас тонфу выбивает резким пинком, но лишь после чистого апперкота, заставившего считать звёзды на залитом разводами потолке.

Борьба у них скомканная и громкая, Занзас дышит - громко, будто готов выблевать собственные лёгкие. Пламя его смягчает удары и убаюкивающе ложится на раны, согревая переломы. Господи, блять. Он никогда ещё так не уставал. Хибари мажет больше и бьёт не так сильно, но этого недостаточно. Последняя пуля использована, магазин нужно перезаряжать, а эта шустрая сука не даёт; кулак у неё остался один, а она никак не сдаётся.

Занзас сверху наваливается - и вдалбливает, собирая всё, что у него осталось. Адреналин ебашит, пламя - продолжает хуярить; Хибари - животное дикое, совершенно, какое-то, сука, дикое, как вырвавшийся из-под контроля лесной пожар, но он ранен. У Занзаса всё внутри кипит и изливается, а челюсть трещит.

Колено пробивает запястье копьём. Гвоздей забить не сможет, конечно. В общем-то похуй - двигать этой рукой Хибари не сможет тоже.

Последняя тонфа была выброшена вдоль по коридору. И всё стихло.

Занзас дышит тяжело, как в первый и последний раз. Разложенный под ним Хибари смотрится хорошо. Там ему и место - под ним. Как облакам и положено.

- Я тебя вынес, детка, - говорит он без издёвок и иронии, всё ещё не веря, что, кажется, они закончили, - какая же ты сумасшедшая сука.

Его надо убить. Что-то он об этом думал. Пять минут назад? Больше? Меньше? В башке у Занзаса всё летает и разбивается. Он его хотел убить. Что-то такое он помнит. Что-то он помнит. Помнит, что Хибари - сука. Помнит и видит - взгляд у него более бешеный, чем человеку положено. Ещё он похож на фарфоровую куклу с алой росписью на гладком лице. Такого Занзас припомнить не сможет, лишь видит.

Занзас вздыхает глубоко, опуская могучую грудь. Ему надо покурить. И выпить.

Потрахаться ему тоже надо.

Колено трётся об бедро, как тянущаяся за кошельком проститутка. Занзасу правда немного ебано - потому что как, блять, это стало первой его реакцией. Его учили вытаскивать пистолет из кобуры на торсе. Упорно учили, шаг за шагом отрабатывали, чтобы в любой ситуации отверстие посередине лба зияло в чужой башке сверхновой меньше, чем за секунду. Учили не отводить взгляд, учили взглядом давить ( воля предсмертная выходила из него с точностью прицела снайперской винтовки ). Занзаса учили, Занзас учился. Однако ловить стояки, пока перебитый в сопли япошка крутит перед пахом хвостом, ещё не приходилось.

Он только щурится. Только оценивает, скользя дулом по шее и останавливаясь на сочащимся кровью плече. Пистолеты Занзаса лижут раны, поддевая мясо, как оголодавшие сторожилы. Как если бы хотят откусить себе сочный, жирный кусок. Японец тоже хочет - от него. От Занзаса. Хочет и чего покрепче. Хибари говорит: "Я хочу тебя". Занзас слышит: "Выеби меня".

С этого надо было начинать.

Занзас наотмашь смахивает аспидную прядь с подёрнутого кровоподтёками лица. У Хибари щёки затянула капиллярная сетка, а нос съехал в сторону, изливаясь на тонкие губы. Взгляд уводит ниже, на белёсые ключицы и рубашку, запятнанные кровью и грязью на манер постмодернистской живописи. Знал бы, что будут ебаться, так целился бы ниже. Но.

Он сгодится. Япошка ему сгодится. Особенно, когда хуй уже встал.

- Bene, - вердикт выносит, поднимая колено с прибитой к полу руки; Занзас дышит тяжело, словно половозрелый медведь, вышедший из берлоги.

В мотеле, посреди палящей пустыни и в окружении косяков свежедоставленных к Господу трупов, тихо в коридоре что-то шуршало. То была одежда, то была и россыпь цемента, усеявшая старый протёртый ковёр; под грузным телом Занзаса всё хрустит и раскалывается, пока он сходит с разложенного по ковру Хибари. Он сам весь - узор, обрисованный по трафарету жестокости ( у жестокости глаза красные, а вены вздутые ). Хибари весь побитый и блядский, переломанный - и бешеный, как во время течки.

Дрянной японец продолжал смотреть непримиримо по-сучьи.

В коридоре пыль содрогнулась вместе с глухим хлопком - тело Хибари перевернули, утягивая его задницу за ремень. Он весь побитый, грязный и потный, прямо как Занзас. Коли подумать, они с ним та ещё пара - две не по-человечески дикие мрази. Но Занзас не думает. Ему сейчас сложно думать. Член ему жмёт, кости трещат, башка продолжает очерчивать кольца Сатурна; Занзасу и правда немного ( сильно ) ебано. Смотрит он на полосу кожи между штанами и вздёрнутой рубашкой. Сосредотачивается на ней, обводя тень позвонков. Хибари вроде бы и крепкий, но тонкий; кожа у него тонкая, как рисовая бумага, вымоченная в синих чернилах.

Занзас нависает на ним сверху тенью громоздкой и плотной. Она желает сожрать и выплюнуть обсосанные кости.

- Дважды просить не надо, - Занзас охрип; ему скребёт глотку засуха и обтирают внутренности смещённые рёбра.

Задница вонгольского облака упирается ему прямо в стояк. Хибари тонкий. Худой. Сквозь штаны его выпирают тазобедренные кости. Занзас обычно ебёт бразильянок с самыми жирными задницами, но в целом ему похуй. Голени он Хибари разводит в стороны, прожимая бёдра, и упирает кулак покамест между крыльев лопаток. Чтобы не дёрнулась сука, не выкрутилась. Успокоилась уже, блять, наконец. На стояке ему елозят и жмутся, а Занзас тихо, под самый нос себе хрипит "блять".

Планировал ли он это? Засаживать переломанному азиату? Посреди говна и параши? Считая блики солнца на выгнутой под змеиным изгибом спине? Да нихуя подобного. Встретить в Техасе Вонголу он вообще не планировал - и поглядите, кого он сейчас поставил раком. Это должно льстить. Возможно, ему льстило. Где-то там, чем-то не пьяным, не уставшим. Занзас вообще плохо соображает.

Достать передавленный член было очень хорошо, неебически, насколько хорошо. Занзас вздрачивает пару раз, прежде чем рывком стянуть с японца штаны ровно настолько, чтобы не задевать их яйцами. Им из смазки - кровь и пот; Занзас готов заверить, что смазки лучше нет.

Член входит тяжело, с натугом, натягивая нервы Занзаса. Это было, ну, Господь ему свидетель - пиздец, как хорошо. Сатурн в его башка разрастался до Юпитера, а Хибари сжимал его, как ебучая черная дыра. Занзасу сложно о чём-то думать и что-то понимать. Занзасу похуй. Он двигает бёдрами, всаживая до упора, - и ловит экстаз. Никогда не видел он во время секса космоса - но видит звёзды сейчас.

"Fanculo".

Слов своих же собственных Занзас не слышит. А вот как задница Хибари шлёпается об его бёдра - стоит в ушах.

Про таких, как Шамира, порой говорят терпила. Ну, с недавних пор. Раньше-то она девкой бойкой была, пару раз чуть по шее не отхватывала, когда в незнакомые микраши забредала, но со смертью Сарочки началось развитие личности. Шамира так и не решила, в какую именно сторону та развивается, но на месте точно не стоит, движение - жизнь, оттого и надо, ну, двигаться дальше. На сим фоне Ширялка нынче само представление толерантности. Стасик ей не то, чтобы нравился, скорее, жалко его было чутка, посему пусть и запашок его порой намекал на плохо протёртую задницу, она его не винила и в ухаживаниях скромных неловких некомфортных не отказывала. Сталкивались они всё равно нечасто - пусть будет. Так, кто тут ещё из личностей подобных присутствует? Ну, Жанночка. Жанночка - не самая приятная девочка; они с ней, на самом деле, в начальную школу одну ходили, на тот момент Жанночка была очень популярна у мальчиков, девочек других откровенно не любила и часто задиралась. На Шамирку особенно. А Шамирка, опять же, бойкой тогда была, вот и таскала ту за волосы время от времени, пока они на физру переодевались. Жанна, видимо, про это совсем запамятовала, ибо активно набивается в лучшие подружки, но Шамирка-то всё помнит.

Так вот. Ширялка местная может быть сколь угодно терпилой, но к памяти о Саре относится крайне трепетно. Окружающие тоже, ибо Шамиру за Шамиру держат редко. Это обижало. Раньше она плакала часто, но теперь намного спокойнее - регулярный приём таблеток убил в ней ровно столько нервов, сколько необходимо для комфортного существования при её образе жизни. Жаловаться не на что, терпеть незачем.

- Моя сестра умерла. Если это шутка, то больше так не шути.

И к столу отошла сразу же, спрятавшись за Вадика. Он тоже лоб большой, пусть и не такой высокий и жирный, как Стасик, да и не воняет от него ничем. Вадик, впрочем, был одним из тех, кто Сарочку при жизни выебать хотел, поэтому Шамирка его не любила.

Санька теперь тоже.

Оттяпав себе сразу же две бедные бутылки гаража (весь остальной ассортимент пакетов состоял из козла и мотора, а тёмное пиво Ширялкина вообще не любит), девонька пошла булки мять в более приятное место. Пару человек уже в гостиную переместились, пусть и из гостевого там был лишь диван, ну, вот туда и направилась. Место пришлось делить с Надей - девкой глупой, но безобидной. Более всего Шамирка Надю запомнила за один разговор на вписке, мол, будет ли передаваться негативная энергетика и попадёт ли она в ад, если отворачивает к стенке фотки своего парня, в армейке, пока она на их общей кровати ебётся со своим коллегой по макдаку. Шамира не нашлась, что ей ответить. Бог всё видит, парень нет, получается.

В общем, сидеть с Надькой было в разы приятнее, нежели смотреть на хозяина хаты. Тут и Стасик подоспел, ухаживания свои начал, вопрошал, может ли принести ей что-нибудь. Шамира, разумеется, была не против, и уже на ранних этапах их уютного досуга обзавелась персональным мальчиком на побегушках. Вечер вообще хорошо пошёл, коли подумать. Сейчас вот гаражик первый допьёт, а там и на балкон, крутку закурить уже можно будет. Вторую бутылку Ширялкина благоразумно спрятала между ляжек, чтоб не отобрали. Хотя тут все знали, что она с Димасиком-барыгой живёт, поэтому просто так не полезут.